Конференция в Тбилиси: Турецкую армянофобию загасила армяно-азербайджанская теплота

я, Асмик, Ваге(фото-издателство "Сиеста")

«Что по-грузински означает «андзрев?», – спрашиваю у Алекса. «Дрочить, а по-армянски?». «Дождь. Значит, когда идет дождь, небо дрочит на нас».  Это стало еще одним проявлением кавказской идентичности – из сотрудничества двух языков создалась истинная причина дождя. И когда вечером писатель и интеллектуальный тамада Зураб Коромидзе вручил мне сертификат «За вклад, внесенный в кавказскую литературу» и рассыпал такие хвалебные слова в адрес переведенной на английский моей новеллы, одного процента которых я не удостаивался в Ереване,-чаще мне приходилось слышать – Ваан-джан, что за чушь ты написал?”, что я почувствовал себя действительно достойным этого сертификата.  Фактически, я стал Саят-Новой.

Но при этом Зураб сказал – нет, Ваан, ты неправ, не только язык подтверждает идентичность, так или иначе существует кавказская идентичность. Возможно, я опоздал на конференцию и не принял участие в утренней бане, в которой писатели – армяне, грузины и азербайджанцы приняли крещение на идентичность из рук азербайджанского кисачи.

Фестиваль в Тбилиси – Кавказская идентичность и литература. Организатор издельство “Фиеста”. Из Армении – я, Ваге Будумян и Асмик Симонян. “Кетеван, я буду выступать на армянском”, “Мы предоставим вам переводчика с армянского”,- в фейсбуковском письме любезно согласилась Кети. И 10 ноября в районе трех часов поблагодарил за приглашение переводчика Зою «поскольку для сохранения идентичности следует говорить только по-армянски, поскольку моя единственная идентичность – это армянский язык, как папа Карло сделал Буратино из полена, так и меня сделали из армянского языка.

Еще одна проблема идентичности. Я ехал из Турции, куда ездил писать очерки о амшенцах. Значит, амшенцы делятся на три группы – христиане, живущие в Абхазии и Краснодаре и являющиеся армянами. Остальные две группы живут в Турции- амшенцы – мусульмане, часть из которых говорит по-армянски на амшенском наречии, а другая часть – на турецком, то есть они мусульмане, говорящие по-турецки, но считают себя амшенцами.  Мы нормально общались с амшенцами- мусульманами, говорящими по-армянски и я спокойно собрал материал, а вот в той части, где жили говорящие по-турецки, материал собрать не удалось.  Я попросил одного амшенца – журналиста, говорящего по-турецки, написавшего две книги о амшенцах, познакомить меня с пекарем. Амшенцы славятся своим искусством выпечки хлеба. Он ответил – не стоит, если узнают, что вы из Армении, могут возникнуть серьезные проблемы. Ну хотя бы попытаемся. “Знаете, – ответил он, – я написал одну статью, где поставил вопрос – а были ли амшенцы армянами? После публикации в мой адрес посыпались угрозы, я был очень напуган, даже сказал, что если со мной что-то случиться, то это из-за этой статьи. Найти меня очень легко, меня могли убить точно так же, как убили Гранта Динка”. Один пожилой крестьянин, увидев меня, приблизился ко мне с улыбкой и сказал – «не говори, что мы незнакомы, твое лицо мне очень знакомо». – “Вряд ли, – ответил я, – я из Армении”. Крестьянин повернулся и вошел в дом. Ваге только что сказал – “формулировка культурной идентичности предполагает и формулировки “чужой” и “похожий”, то есть думать и писать об идентичности связано со страхом. Можно внезапно выяснить, что, скажем,  для соседа именно ты являешься «чужим» . И как было сформировано (кажется, Зурабом) “без другого нет меня”, так и без ненависти турок нет меня, нет моей армянской идентичности. “Моя мдентичность сформировалась благодаря ненависти турок к армянам, я ездил в качестве журналиста собирать материал, но меня принимают как армянина и эта ненависть формирует мою армянскую самобытность”.

Кавказская идентичность. Когда во время конференция курят в холодном помещение

Азербайджанская поэтесса Рабига Назимзими увидела во мне агрессора, вырывающего из ее рук Карабах и выполнила свой долг по указыванию армянской делегации ее места – “сосед присваивает культуру соседа” (что она имела в виду? Армяне присваивают амшенцев? Не знаю). Модератор ее прервал, попытался смягчить ее возмущение, но Рабига не могла уступить азербайджанские позиции на международной арене – “до появления этого молодого человека все было хорошо, мы тихо и мирно обсуждали проблемы нашей общей кавказской идентичности (общую кухню, музыку), а он пришел и сказал очень опасную вещь о ненависти, не считаясь с тем, что у нас турецкие корни и сейчас в регионе налицо конфликтная ситуация».

Вечером я протянул Рабиге свою рюмку и в ней требование получить Карабах обратно уступило доброжелательности и, хотя и мрачно, потупив взгляд, чтобы не видеть налиты кровью глаза агрессора, тем не менее, она чокнулась со мной.

“За завтраком поздоровался с азербайджанцами, один еле кивнул в ответ, другой вообще не среагировал”, – рассказываю на другой день Асмик и Ваге. “А вчера до той истории Рабига разоткровенничалась со мной, рассказала историю своей жизни, о том, что развелась с мужем, одна воспитывает ребенка, а теперь со мной вообще не общается”, – сказала Асмик. Получается, я испортил армяно-азербайджанскую идиллию. Во время следующей встречи Асмик не повезет подарка своей азербайджанской подруге так, как во время одного семинара в Тбилиси один армянский журналист вез в армянские сигареты в подарок своему азербайджанскому коллеге. Но я вновь нашел свою идентичность, когда в литературном кафе переводчик с азербайджанского на грузинский азербайджанец Октар Казумов играл на пианино, а азербайджанские поэтессы пели “джу-джу-джуджалари”. Я ожидал, что распахнутся двери и кудахтая в клетке появится Ну Погоди. Но он не пришел, бедный волк был советской иденичностью, Как ему было приходить, если СССР уже не существует?

Поиски кавказской идентичности увел нас в Музей оккупации, где опять представлено наше советское прошлое. Здесь свидетельства о репрессиях 1937 года лежали рядом с кадрами о русско-грузинской войне 2008 года. Ясно, что Саакашвили свою Цхинвальскую неудачу перекрывает 1937-м годом, спекулируя кровью жертв, мол, смотрите, я в Цхинвали не входил, я не хотел подчинить осетин и абхазцев, и концлагеря 1937 года и бомбежки Гори – дело рук одной империи.